Идеи воспитания из главы Бо — «Мы нашли вора» — потрясающий документ

Как воспитатели, стоящие перед учениками, мы должны постоянно проверять нашу реакцию на нестандартные ситуации и на необычное поведение или поступки, переходящие красные линии.

Ниже приводится болезненная история, которая, правда, закончилась хорошо, но, без сомнения, из нее можно многому научиться.

***

Новый квартирант стоит у доски объявлений. В одной руке он держит прозрачный пакет из ближайшего продуктового магазина, а в нем хлеб, молоко и сыр; весь он словно погружен в доску объявлений. «Ицик, лифт здесь, хочешь подняться?» Он смотрит на меня, говорит, что нет, он хочет посмотреть что-то на доске, и чтобы я не ждал.

Лифт поднимается на четвертый этаж, а мое сердце, прямо пропорционально, не понимает, что происходит с молодым аврехом, который живет в нашей квартирке? Почему он избегает меня?

Я женился тридцать пять лет назад. Наши родители жили в Бней-Браке, и было понятно, что и мы будем жить в этом городе. Цены на квартиры тогда еще были разумными, и почти никто из моих друзей не уезжал за пределы Иерусалима или Бней-Брака. Мы купили хорошую трехкомнатную квартиру, а через пятнадцать лет расширили ее и построили на крыше отдельную квартирку для сдачи.

История, которую я хочу рассказать, произошла пять лет назад. Квартирка должна была освободиться; среди людей, пришедших посмотреть ее, был и мой друг с женой и дочерью, которая должна была выйти замуж. Это были богобоязненные, деликатные люди — именно такие, каких желает себе каждый владелец отдельной квартирки. К моей радости, в тот же день мы подписали договор. С семьей жениха я вообще не встречался.

Моя первая встреча с молодым женихом была на следующий день после свадьбы, случайная встреча в лифте. Он посмотрел на меня и спросил: «Так вы наши арендодатели?» Я ответил утвердительно, лифт остановился на четвертом этаже, возле нашего дома, и мы оба вышли; до квартирки ему нужно было подняться еще на один этаж. Молодой жених взглянул на фамилию на двери. «Рав Горовиц?» — спросил он. Я кивнул. «Я не был уверен», — он выглядел испуганным. «Я Ицик Гольд, я был учеником рава». Вдруг показалось, что он пожалел об этом; его взгляд стал смущенным, уклончивым. «Очень приятно», — сказал я, пытаясь соскрести слои пыли, накопившиеся на памяти. Большинство своих учеников я уже не мог вспомнить после стольких лет преподавания. «Мазаль тов», — я протянул ему руку; он в ответ протянул мне вялую руку и убежал.

Я вошел домой, быстро приготовил себе завтрак, вышел в Талмуд-Тору, где преподаю в шестом классе, и все это время взгляд моего бывшего ученика не давал мне покоя. Я сказал себе, что он жених и, наверное, взволнован. Эти натянутые оправдания не очень меня успокоили, но как только я вошел в ворота Талмуд-Торы, я, конечно, обо всем забыл.

Через несколько дней я снова встретил его. На этот раз Ицик увидел меня издалека и остановился. Он наклонился завязать шнурок. В другой раз он уставился в доску объявлений, а еще раз просто повернулся в другую сторону. Он просто не хотел встречаться со мной.

Может быть, в квартире есть проблема? — спросил я себя. А Ицику, деликатному авреху, неудобно сделать мне замечание, особенно потому, что когда-то я был его меламедом?

Я решил, что при первой же возможности, когда встречу Ицика, он должен будет рассказать мне, в чем проблема. Если им так тяжело, я соглашусь, чтобы они расторгли договор и нашли другую квартиру. По правде говоря, я и не беспокоился: наша квартирка находится в востребованном районе, сезон — свадебный; им будет хорошо, а мы найдем другого арендатора.

Прошло еще два дня, и когда я вышел из синагоги после молитвы Маарив, я увидел, что Ицик тоже направляется к выходу. Я подождал его снаружи и пошел рядом с ним. «Я спешу», — бросил он мне и ускорил шаг. Я ответил, что нет проблем: «Я, может быть, выгляжу старым, но умею быстро ходить, даже бегать». Он засмеялся, но даже его смех был натянутым и неестественным. Я решил перейти прямо к делу: «Скажи, Ицик, вы недовольны нашей квартиркой?» Ицик на секунду посмотрел на меня, и его взгляд убежал. «Нет, что вы, все в порядке». Он почти бежал. «Ицик, тогда что происходит? Расскажи мне», — взмолился я.

Он внезапно остановился. Смотрит на меня. «Рав действительно не знает?» Его карие глаза входят мне прямо в сердце. «Нет, я не знаю», — честно отвечаю я.

«Рав действительно не помнит меня?»

Он вздыхает с примирением и замедляет шаг. «Я был учеником рава десять лет назад, десятилетним мальчиком», — он снова смотрит. «Я Ицик Гольд, вор ».

«Ицик, что?» — спрашиваю я в изумлении. «Во...»

И тогда, на середине слова, я вспоминаю всю историю. И вспоминаю Ицика, смотрю на него и не верю. Как я мог забыть?

Это был второй год, когда я работал меламедом десятилетних детей. Наша Талмуд-Тора предназначена для отличных детей из хороших семей. У нас тоже были проблемы, но они никогда не выходили за рамки нормы. В тот год в классе произошло что-то неприятное: у детей стали пропадать вещи.

Среди всех этих вещей были и ценные предметы: сложные часы, которые ребенок получил от дедушки из США; большая сумма денег, которую ребенок принес, чтобы оплатить обучение; и новая книга для чтения, которую ребенок купил себе после того, как долго копил деньги.

Мы не очень знали, что делать с этой волной краж. Дети были потрясены и очень боялись. Они не выходили на перемены, а когда все же выходили, всегда происходила кража, из-за которой дети становились недоверчивыми, сердитыми и разочарованными. Сначала подозрение пало на уборщика-нееврея, но после того как он несколько дней болел и не приходил, а кражи продолжались, мы поняли, что это, по-видимому, один из детей нас дурачит и берет вещи у товарищей.

Однажды директор объявил по громкоговорителю, что купили фруктовый лед и чтобы все пришли получить. Дети вышли из класса; мы предположили, что «вор» воспользуется возможностью, и через несколько минут после того, как все спустились, я неожиданно вошел в класс.

И встретил там Ицика Гольда, который энергично опустошал содержимое портфелей своих товарищей.

Не знаю, как я забыл Ицика, но в тот момент, когда он заговорил, я сразу вспомнил все; и если посмотреть на него без бороды, которая начала расти, — это ровно тот же взгляд, та же улыбка, то же серьезное лицо, тот самый Ицик...

Я стоял в дверях класса, молодой и энергичный ребе, счастливый, что этот кошмар закончился, что мальчишка, который дурачил меня и весь персонал, пойман. Передо мной стоял Ицик, десятилетний мальчик, с невинным взглядом и бледным лицом. «Покажи мне свой портфель», — сказал я строгим голосом. Он начал дрожать всем телом, не был способен двинуться, но я не стал ждать его помощи и сам открыл портфель. Небольшая часть находок была там. Как-то мне удалось понять из обрывков сказанных им слов, что он уже успел продать несколько вещей... Тем временем в класс успели войти несколько учеников из этого и других классов. «Мне нужно будет спросить рава, что делать с вором», — подвел я итог с суровым лицом.

Он кивнул, опустив глаза.

Ицик вернул вещи, которые были у него; его родители сказали, что оплатят остальной ущерб; год закончился без особых проблем, и история краж завершилась.

Я встречаю Ицика десять лет спустя: молодой аврех, производит деликатное и прекрасное впечатление; семью невесты я знаю, знаю, что это особенная семья.

Возле нашего дома есть скамейка. Я спрашиваю Ицика, хочет ли он сесть. Дальнейшее мне уже почти ясно. Сейчас я услышу от Ицика о тяжелом периоде, который он пережил, о болезни, которая была у них дома, о краже из-за трудного положения... Но не это Ицик хочет мне сказать. «Я был хорошим ребенком. Я не знаю, почему брал деньги и подарки у своих друзей. Может быть, потому что однажды деньги кого-то случайно попали мне в руки, и я не потрудился сказать ему; просто подождал, пока он уйдет, взял их, купил на них сладость и обнаружил, что деньги — приятная вещь».

«Рав помнит тот момент, когда он поймал меня?» Деликатный аврех смотрит на меня, я киваю. «Это был самый несчастный и самый постыдный момент в моей жизни», — говорит он, уткнув лицо в землю. «Я был хорошим ребенком из хорошего дома, у меня было совершенно обычное детство, и вдруг я осознал, что со мной обращаются как с настоящим вором...» Это сопровождало меня годами в Талмуд-Торе, ведь товарищи знали, что рав поймал вора, и это даже стало известно во всей Талмуд-Торе. Даже когда я закончил учебу в Талмуд-Торе, это продолжало преследовать меня в моем представлении о самом себе. Он смотрит мне прямо в глаза. «Если бы я знал, кто сдает нам квартиру, я бы не согласился. Каждый раз, когда я встречаю рава, у меня начинают дрожать руки и ноги. Травма того ужасного момента перед равом, в пустом классе, вновь нападает на меня».

Я молчу в потрясении. Ицик был десятилетним мальчиком и совершил поступок, который нельзя совершать, а я — что?

Я был взрослой фигурой, я был его меламедом. Верно, я должен был выяснить, кто крадет деньги, и положить этому конец, но теперь, после многих лет опыта в сфере воспитания, я понимаю, что должен был проявить больше чуткости. Тогда я даже похвалил себя за то, что был деловым, не кричал на него необычно и не сильно сердился; оказывается, этого было недостаточно. Я должен был войти в сердце ребенка, понять его смущение, когда его так поймали на проступке, смягчить для него удар... и самое главное — заняться этим конфиденциально.

Мне нужно переварить эти слова, обрушившиеся на меня так неприятно и неожиданно. Думаю, может быть, посоветоваться... Прошу его, чтобы он снова не исчезал от меня, чтобы дал мне возможность поговорить с ним, и мы договариваемся встретиться снова завтра, после Маарива.

День проходит; вечером я обнаруживаю, что ни с кем не посоветовался — по-настоящему не нашел с кем. И когда я сижу с Ициком на скамейке, я рассказываю ему свою точку зрения: молодой, отчаявшийся меламед перед классом, в котором все время пропадают вещи. Рассказываю ему, насколько сам был беспомощен, особенно потому, что руководство ожидало, что я как воспитатель искореню это явление, и однажды директор даже сказал мне властным тоном: «Рав, родители спрашивают: где вы?» Я был сосредоточен на задаче найти вора, и, возможно, я ошибся...

Я сказал ему, что прошу прощения, что был новым в этой должности и недостаточно опытным, и что, несмотря на все, я рад, что мы встретились и что он рассказал мне о своей боли.

Во время нашего разговора я заметил, что Ицик уже смотрит на меня... Постепенно он способен смотреть прямо. Снова он рассказал мне о глубине стыда, а я рассказал ему о своем сожалении и о выводах, которые сделал. Затем мы вместе поднялись в лифте, и перед тем как расстаться, я сказал Ицику: «Я еще не пожелал тебе “мазаль тов” как следует; теперь ты готов принять?» Он улыбнулся, протянул руку для пожатия, и так, пожимая друг другу руки, мы пожелали друг другу мазаль тов. И этот момент был основополагающим, несущим на своих крыльях Шехину.

Без сомнения, каждый, кто читает этот рассказ, извлекает из него важные уроки.

И действительно, кажется, что основа этих вещей находится в нашей недельной главе.

Ударить во тьме — знак на поколения

Девятая казнь, которую Святой, благословен Он, навел на Египет, была казнь тьмой: «וַיְהִי חֹשֶׁךְ אֲפֵלָה בְּכָל אֶרֶץ מִצְרַיִם שְׁלֹשֶׁת יָמִים» (י, כב) — «И была густая тьма по всей земле Египетской три дня» (Шмот 10:22).

И приводится в Мидраш Рабба (и Раши приводит это на месте): «Почему Он навел на них тьму? Потому что среди Израиля были и полные злодеи, назначенные покровителями египтянами. У них было большое имя и большое богатство, и они не хотели выходить из Египта. Сказал Святой, благословен Он: если Я наведу на них казнь открыто, и они умрут, египтяне скажут: “Как Он поражает нас, так поражает и Израиль”. Поэтому Он навел тьму, чтобы египтяне не увидели падения тех злодеев».

Комментаторы спросили: почему Святой, благословен Он, избрал именно казнь тьмой, чтобы покарать их?

Святая Тора учит нас здесь основополагающему правилу наказания. Даже когда нужно наказать и обличить злодеев за их поступки, в аспекте «левая рука отталкивает», когда следует совершать наказание? Только когда властвует тьма и никто не видит и не замечает этого.

Когда дело доходит до состояния, в котором наказание необходимо для воспитательной пользы ребенка, следует избегать наказания публично и открыто, на глазах у братьев или товарищей. Время и способ наказания должны быть такими, как учит нас здесь Тора в казни тьмой: исключительно скрытно и скромно, вдали от постороннего глаза, скрыто от глаз других, чтобы ребенок, не дай Бог, не был посрамлен.

И об этом сказано: «הוֹכֵחַ תּוֹכִיחַ אֶת עֲמִיתֶךָ וְלֹא תִשָּׂא עָלָיו חֵטְא» (ויקרא יט) — «Увещевай, увещевай ближнего твоего, и не понесешь за него греха» (Ваикра 19). И учили нас мудрецы: даже в случае, когда человек обязан увещевать и обличать поступок, пусть не делает этого так, чтобы побелить его лицо от стыда, а увещевает его наедине.

Единственный способ применить власть отталкивающей левой руки и совершить наказание в необходимых случаях — только скрытно и незаметно, а не публично.

И упомянутый рассказ, который, к сожалению, не является единичным случаем, показывает нам, насколько велика и до каких пределов доходит обязанность осторожности в этом.

«Однажды я оступился в этом» — страшно

Это было немало лет назад, когда я начал служить в святости в одной из ешив. Я попросил моего учителя и наставника, гаона рава Яакова Эдельштейна зацаль, присоединиться ко мне в поездке из Бней-Брака в Рамат-ха-Шарон, чтобы по дороге посоветоваться. Среди прочего я спросил: что воспитатель должен знать прежде, чем вступить в должность? Он сказал мне несколько чрезвычайно важных вещей [я привел их в книге «Дай истину Яакову»], но одним из вопросов, на которых он подробно остановился, была необходимость беречь честь ученика, чтобы он не был задет, и уж точно не делать ему замечание при многих таким образом, который может его ранить, ведь это действительно может повлиять на все его духовное будущее. Затем он замолчал, задумался и добавил: «Я однажды оступился в этом». Был ученик в ешиве «Ха-Шарон» [во главе которой рав, как известно, стоял], который был шалиах-цибуром на молитве Минха и спешил во время повторения Амиды. После молитвы я обратил его внимание, чтобы он молился медленнее, и мне показалось, что он смутился; может быть, кто-то заметил, что я сделал ему замечание. И это не уходило из моего сердца. В течение многих лет я следил за ним, чтобы увидеть, что он не сошел с пути и, не дай Бог, не ушел к дурной культуре. И действительно, спустя многие годы, когда я увидел, что его дом — это дом Торы, моя душа успокоилась.

Поистине страшно.

До каких пределов доходят эти вещи... И дай Бог, чтобы мы удостоились...

С молитвой о том, чтобы никогда из-под наших рук не вышло никакой ошибки, связанной с унижением или причинением боли ученику. Амен.

рав Михаэль Захарияу

Духовный руководитель большой ешивы «Торат Давид» и председатель организации «Легйоно шель Мелех»